• Чем богаты

    Сокровища Декстера За время нашего путешествия в моем характере произошел ряд небольших, но заметных изменений. В частности, я больше не боюсь открыто признать свои слабости и недостатки. Поэтому, когда в юбилейном интервью нам намекнули, что пора рассекретить информацию о содержимом наших рюкзаков, я совсем не испугалась. А еще год назад я бы стыдливо припрятала кило косметики, десяток маечек превратила бы в пяток и ни за что не призналась бы, что полгода таскаю с собой поломанную электронную книжку, которую никто никогда не починит.

    В общем, считаю, что время для этого поста сейчас самое подходящее. Внутри я не только откровенно вывалю наружу все содержимое наших рюкзаков, но и поделюсь парой советов-наблюдений о некоторых важных в путешествии вещах. →

  • Трек вокруг Аннапурны. Глава 2

    Осень в Гималаях  В которой выясняется, что в Гималаях тоже бывает осень

    Подъем в 6 часов дается сегодня на удивление легко — организм приспосабливается куда быстрее головы, в которой еще не совсем улеглась мысль о том, что существует такое время суток — раннее утро. Нас ждет долгий путь и длинный день, к концу которого мы поймем, что в Гималаях загадывать наперед не стоит. Утром здесь невозможно предположить, что ждет тебя днем, а день и вечер — будто из разных дат календаря. Но — обо всем по порядку.

    День 4. Тал — Тиманг

    Мы начинаем свой путь вдоль русла реки, но вскоре поднимаемся со дна ущелья. Сегодня утром все вокруг выглядит намного оптимистичней, чем накануне. Тучи рассеялись, сквозь редкие облака проглядывает солнце и уже видны очертания гор, о дожде напоминает только прохладный свежий воздух, которым легко и вкусно дышать. Туристов на тропе на порядок меньше — немногие остаются ночевать в Тале. В общем, жизнь налаживается. →

  • Блеск и нищета Петры

    Бедуинские мотивы Пакетные туристы, стадами слоняющиеся по Петре, лишены, пожалуй, главного удовольствия — прогулки по каньону Сик на рассвете. Когда солнце уже позолотило вершины утесов, а на дне ущелья все еще сумерки. Когда из полумрака выступают сказочные силуэты скал, а по каньону еще витает легкий утренний бриз. Когда единственный звук, который ты слышишь — это приглушенное эхо твоих собственных шагов по булыжникам древней мостовой.

    Впервые очутившись в этом драматическом ущелье, переливающемся изумительными оттенками красного и желтого, поневоле теряешься и забываешь, что технике в твоих руках доступны лишь статические изображения. Буквально каждый квадратный метр увиденного хочется запечатлеть и сохранить для себя навсегда. Какие уж тут диафрагма с выдержкой — как бы палец указательный не отвалился. Так и бредешь вдоль волнистых изгибов ущелья, то и дело сверяя увиденное с отщелканным — не померещилось ли. И, наверное, сколько дней в Петре ни проведи, каждый раз выход из каньона будет ошеломлять. →

  • Горный старец или рассказ о том, как один человек весь мир в страхе держал

    Крепость в Пальмире Представьте себе долину, со всех сторон окруженную неприступными скалами. Единственный вход в эту долину — глубокое ущелье, на дне которого бушует стремительная горная река, а на обоих склонах высятся мощные крепости. Вдалеке, на одном из утесов над шапкой облаков виднеется еще одна крепость, почти слившаяся с окружающим пейзажем. Вообразите, что вам каким-то чудом удалось миновать бдительных стражников, и взобраться на крепостную стену. Здесь, прогуливаясь, беседуют двое — статный европеец в расшитом золотом парчовом наряде и пожилой араб в скромном белом одеянии. Европеец что-то объясняет своему собеседнику, но тот вдруг жестом останавливает его, подходит к одному из стражников на башне, что-то тихо говорит — и в тот же миг часовой кидается с башни в пропасть. Араб поворачивается к ошеломленному европейцу и спокойно произносит: «Семьдесят тысяч последователей повинуются мне точно таким же образом. Это мой ответ вашему господину!» Представили?

    Ну а теперь, когда вы поупражняли свой орган воображения, я начну рассказ о неприступной твердыне Аламут, ее хозяине — таинственном «Горном старце» и его беззаветно преданных воинах. А орган воображения не расслабляйте, потому как в этом рассказе не будет картинок. Но ведь и вы уже не дети, правда? →

  • Пальмира: история одного оазиса

    Центральная улица Пальмиры Со времен Герберта Уэллса фантасты усиленно эксплуатируют идею машины времени. С каждой новой книгой или фильмом ученый становится все безумнее, халат на нем все грязнее, а момент озарения все оригинальнее — например, удар головой об раковину в фильме «Назад в будущее». Да и сама машина принимает все более и более причудливые формы. Побывав в Сирии, мы можем с уверенностью заявить, что ближе всех к правде были братья Стругацкие, у которых данный механизм напоминал велотренажер.

    На самом деле машина времени — это ветхий сирийский междугородний автобус. Платишь пару долларов за билет, садишься в продавленное кресло у пыльного окна и не успеваешь оглянуться, как перенесся на пару тысяч лет в прошлое. Протираешь сначала окно, потом глаза, но картинка не уходит. Там, за окном, самые знаменитые руины Ближнего Востока — Пальмира. →

  • Алеппо: a day in the life

    Благочестивые мусульмане День правоверного мусульманина начинается еще до восхода солнца. И начинается не самым приятным образом. Предрассветную тишину и спокойствие вдруг прорезает крик муэдзина с ближайшего минарета. Минуту спустя к нему присоединяются коллеги из соседних кварталов, и вскоре протяжный унылый клич уже слышен в каждом городском закоулке. Пару столетий назад способности муэдзинов будить сограждан были ограничены возможностями человеческого голоса. Но Томас Эдисон, сам того не ведая, обрек жителей арабских стран на бессонницу — теперь на каждом минарете торчат мегафоны, из которых гремит фонограмма призыва к намазу.

    К сожалению, в медресе не изучают сольфеджио. Да и курс юного муэдзина явно не включает уроки пения. Поэтому утро чутко спящего неверного украинца тоже начинается на рассвете. К восходу солнца этот неверный уже бредет, позевывая, в старый город Алеппо в надежде увидеть утренний сирийский быт. Но, к своему удивлению, он обнаруживает, что улицы старого города пусты — все правоверные крепко спят. →

  • Still feeling Georgia

    Веранда нашего дома в Мамулари Оказалось, что нашей деревни, той самой, которую я так хорошо помню и в которую все не решался приехать, больше нет на карте. Двадцать пять лет назад это место называлось Сачамиасери. Карту Гурии излазил вдоль и поперек — нет такого села. На карте Мегрелии тоже нет. Жалуюсь дяде, он берет карту, недолго ее изучает и вдруг улыбается. Оказывается, Сачамиасери — это советский районный центр, объединявший несколько окрестных деревень. А деревня, в которой испокон веку жили все Чкуасели, называется Мамулари. Вновь смотрю на карту и тоже довольно усмехаюсь — из нескольких местных сел на карте только наше Мамулари.

    За окном машины мелькают дома, дядя перечисляет наших родственников, которые здесь живут. Я сразу же путаюсь и прошу повторить медленно. Мне терпеливо повторяют, что у прабабушки Шушаны Джабуловны было 11 братьев и сестер, а у прадеда Абесалома Герасимовича — пятеро. Тут я прикидываю, что только наша ветвь семьи насчитывает 26 человек. Машинально пытаюсь умножить 26 на 11+5, и после третьей попытки принимаюсь переводить разговор на другие темы. →

back

О буддизме своими словами

Гармонический ряд Будд  Как-то раз мама написала мне: «Тут многие спрашивают, не стали ли вы буддистами. Я сказала, что не стали, но решила на всякий случай уточнить…» Я ответил, что можно не волноваться — верующими мы не стали, да и вряд ли уже когда-нибудь станем. А потом подумал немного и добавил: «Хотя, это самая толковая концепция из всех известных мне. И если когда-нибудь религия станет обязаловкой, то я пойду записываться в буддисты».

Нельзя сказать, чтобы я когда-то специально интересовался буддизмом. Так, слышал о Далай-ламе, знал, что БГ и Ричард Гир — буддисты. Слово «нирвана» не только с музыкой ассоциировал. Короче, знания на уровне общей эрудиции. А потом мы стали готовиться к путешествию по Индии и почему-то решили чуть пристальнее изучить буддизм. Наверное, чтобы не растеряться, когда на подъездах к Дарамсале нас выбежит встречать гурьба монахов. →

Юбилейное интервью 2.0

Аонангская Стаська  Давненько у нас не было юбилеев. Последний такой пост (он же, кстати, и первый) мы написали еще в индийском Ришикеше — полконтинента тому назад. С тех пор у нас было немало круглых цифр и дат. Вот некоторые из них:
• 1 год (а потом и 500 дней) путешествия;
• экватор (пересечение экватора туда и обратно);
• еще раз экватор (длина маршрута нашего путешествия давно превысила длину экватора, сейчас на моем GPS около 45 000км);
• 100 кроваток (сейчас мы спим в кроватке № 114, девочка из «Трех медведей» пусть хоть удавится от зависти);
• 100 рассказов на сайте (постов на самом деле больше, а того, что стоит назвать рассказом — меньше, но кого это волнует);
• 10 виз в паспортах (стран тоже 10, но зависимость непрямая).
Еще мы со Станиславой Павловной уже 5 лет вместе, хотя это здесь вообще не причем. Ну и у меня был мой личный юбилей — 1 год в путешествии (по моему летоисчислению год заканчивается вместе с последним, четвертым, лезвием из комплекта бритвы mach3). →

Чандигар: Индия, какой она могла бы быть

Лица из Парка камней Когда колесишь по Индии не первый месяц, местная экзотика уже не кажется таковой. Привыкаешь к грязи, запахам, навязчивости аборигенов. На храмы всякие, аскетов и коров вообще внимание перестаешь обращать. В общем, все то, что еще не так давно вызывало бурю эмоций, теперь воспринимается как должное.

Но есть способы вернуть себе способность удивляться. Один из них — отбросив унылые мысли типа «ну чего мы в этой Индии еще не видели», отправиться в Чандигар. И удивиться прямо на въезде в город. Правда, уже совсем другим вещам. →

Мое интервью с Далай-ламой

Далай-лама XIV Нгагванг Ловзанг Тэнцзин Гьямцхо  Давным-давно я увидел где-то фотографию Далай-ламы. Увидел и очень долго не мог отвести взгляд. Столько обаяния было в нем, так искрились жизнью его глаза, так заразительна была улыбка, что я вдруг и сам улыбнулся. Мне стало любопытно, кто же этот человек. Я отыскал еще несколько фотографий, прочел одно интервью, второе, третье. Оказалось, что детство, отрочество и юность у Тэнцзина Гьямцхо были совсем не как у Толстого. Шестилетним мальчишкой его забрали из родительского дома и маму с тех пор он видел лишь когда удавалось сбежать от строгого ламы-наставника. В 15 лет ему пришлось стать военачальником и дипломатом, в 25 — бежать из Тибета в Индию. Сейчас Далай-ламе 76. 50 лет он не был на родине, 50 лет сотни тысяч людей ждут от него правильных слов и верных действий. Казалось бы, непростая жизнь. Но вместо глубоких морщин на его лице — лишь озорная паутинка вокруг глаз. →

Ну, с прошедшим меня!

Один из солнечных дней на Ве Всем привет!
За этот почти месяц без Интернета у нас столько волнующих событий произошло, что даже не знаю, с чего и начать. Поэтому начну со всего сразу. Три недели на Ве шли дожди. Иногда сверкали молнии и гремел гром, встряхивая стекла в окнах и внутренности внутри. Иногда дул ветер, и в такие дни я куталась в шерстяную шаль, а Декс много ел. За это время мы написали по одному посту, прочитали по три книги и один журнал «Вокруг света», оставленный родителями. Четыре раза нам показали что-то, отдаленно смахивающее на закат. Два с половиной дня по чьему-то недосмотру выдались ясными, и мы даже два с половиной раза искупались в море. Раз десять мы сходили на дальние пляжи за ракушками, а потом дней пять все это фотографировали. Вот и весь рассказ о нашей увлекательной островной жизни.

Ну, или почти весь. Были еще описанные Дексом выяснения отношений с местной фауной. И мой День рождения. О нем и расскажу. А поскольку традиция и ее создатель требуют от меня пост самолюбования, внутри будет много соответствующих картинок. →

Зоопарк в моем доме

Закат на острове Ве  Друзья!

Мы получили много писем, общее содержание которых сводится к: «Где вы?! Говорили, что больше так не будете, а сами взяли и пропали». А если учесть, что в последнем прямом эфире мы затронули тему стихийных бедствий, то гнев ваш, безусловно, праведен. Но и нам покаяться не в чем. Почти три недели назад я написал такую заготовку для прямого эфира:

«Вот они, недостатки островной жизни на задворках цивилизации. Стоило пообещать возобновить темп нашего повествования, как штормом вывело из строя единственную на весь остров мачту сотовой связи, отвечавшую за интернет. А нужная запчасть, разумеется, есть только в Банда Аче, что на острове побольше — на Суматре. Но там у них кто-то то ли запил, то ли уволился, то ли вообще впервые об острове нашем услыхал. Короче, … дней они эти 50км преодолевали. Но у меня такое впечатление сложилось, что мы единственные на всем острове, кто вообще заметил отсутствие интернета». →

Как хохлы сало в Бангкок везли

Огни Бангкока  Историко-экономический прорыв! Команде исследователей из Украины опытным путем впервые удалось установить обменный курс ракушек каури. Килограмм разнокалиберных каури был успешно обменян на:
— литр водки «Хортица»;
— палку сырокопченой колбасы «Московская»;
— полкило сыра «Российский»;
— 1 (одну) «крымскую» луковицу;
— буханку почти «Бородинского» хлеба;
— полкило сала.
В ценах начала 2010 года общая стоимость выменянных материальных благ составляет примерно 150 гривен или 18,5 долларов США. Нематериальные блага, такие как «Е-мое, когда же я водку в последний раз видел!» и «О боже мой! Это… Это что… Сало?!» — не учитывались.

Сделав поправку на инородные примеси (кораллы, плоские ракушки) в массе каури и приняв средний вес одной каури за 15 грамм, исследователи установили, что обменный курс составляет: 2,5 KAU = 1 USD. →

Легенды озера Ревалсар

Великий мастер Падмасамбхава Когда вязкая трясина маникаранского безделья, влажно чмокнув, выпустила нас из своих объятий, мы двинулись в сторону очередного святого городка в Гималаях. Мне не хотелось туда ехать — гималайские дороги и индийские рейсовые автобусы уже порядком утомили. Добраться до Ревалсара можно часов за 6 с тремя пересадками, что казалось мне тогда непомерной платой за очередное горное захолустье. Но Декстер настоял на поездке туда и, как оказалось вскоре, был прав.

После нескольких часов очередной тряски по узкому разбитому серпантину, мы вышли из автобуса в уютной зеленой долине, посреди которой расположился Ревалсар, священный для буддистов и индуистов. На самом деле, свят не столько город, сколько здешнее миниатюрное озеро, окруженное пестрыми храмами и древними легендами. →

Маникаран. Святое захолустье

Лето в Маникаране Уже два месяца мы в Индонезии. Полтора из них я просыпаюсь под крики муэдзинов разной степени громкости и продолжительности. У меня даже ритуал сложился — подскочить на кровати от неожиданности, осознать происходящее, сосчитать до 10, позавидовать спящему Дексу, сходить в туалет, 5 минут подумать о море, заснуть.

Последние две недели этот ритуал не срабатывает — начался рамадан, и вслед за муэдзинами просыпаются мирные жители. Нужно успеть помыться, помолиться и поесть до рассвета. Особый восточный менталитет не позволяет им проделывать это тихо, поэтому у меня появилась масса времени, чтобы подумать не только о море. Чаще всего мне думается о том, что ислам совсем не идет Индонезии, как не идет 6-летней барышне мамино вечернее платье. Другое дело — Ближний восток, где унылые пейзажи и суровая архитектура удивительно гармонируют с помпезными мечетями и затянутыми в черное женщинами.

Или вот Индия. Христианство в Гоа и Керале — нелепое зрелище, а католическая служба так и норовит превратиться в финал индийской мелодрамы — с песнями и танцами. То ли дело развеселый цветастый индуизм, органично вплетающийся в хаотичную жизнь миллиардного цыганского табора. А буддизм и Гималаи? Это же чистейшая, прекраснейшая гармония. Поставьте на фоне снежных вершин часовни и распятия вместо каменных гомп и разноцветных флажков, и все очарование пропадет, сломается. →